Rose debug info
---------------

Владимир, очнись!

Рассказ—прогулка на втором владимирском урбанфесте от Ольги Бутрим, архитектора бюро «Цимайло Ляшенко и партнёры» (Москва), сооснователя архитектурной мастерской «18» (Владимир), выпускника программ «Архитекторы.рф» и «Управление развитием территорий» (Universal University (МАРШ) и РАНХиГС).

Ольга Бутрим: тема этой секции была про наследие. Насколько я знаю, тут говорили про мозаики, про двери говорили, про наличники, как это всё нам сохранять. Что-то снесли, мы все горюем. Дерево срубили — это ужасно. Мы все горюем, но на самом деле вопрос же не в том, что мы снесли в очередной раз, а в том, что мы после себя оставим, что мы на этом месте построим.

Вся проблема этой охраны культурного наследия в том, что мы стали не доверять тому, что делают архитекторы, в частности, строят какие-то частные лица. Мы очень боимся, что будет хуже, чем было нас. Эта фраза — «Уходя, сделайте место лучше, чем было до вас» — очень важна. Она принадлежит одному очень хорошему нашему другу. Он вообще её говорил в ситуации про общественные туалеты в частности. Она на самом деле работает и для всего города. Вообще, Владимир обязан этому человеку, мне кажется, Андрюше Боголюбскому. Говорят, что он как-то так выглядел. Как предстаёт перед нами Владимир в гугле, например, почему сюда едут люди и так далее, всем этим мы обязаны Андрею Боголюбскому. Если бы он войны свои не начал, возможно, мы бы с вами тут и не жили, потому что зачем? Тут будет куча фотографий, просто каких-то моих мыслей, где-то я буду углубляться в профессиональные штуки. Будет длинный визуальный ряд, который, я надеюсь, может быть, как-то понять этот город, и что мы с ним делаем, как нам жить тут дальше или не жить.

Вот, 2021 год, идут мне навстречу люди молодые, студенты из колледжа. Когда я хожу по улицам города, я вижу очень много молодых людей. Здесь сидит много молодых людей. Кто из вас сейчас студент? Класс. Кто останется во Владимире после университета? 10%, наверно. Они все уедут в какой-то момент, потому что найдутся причины. Очень хочется, чтобы они жили здесь, продолжали здесь, если не учиться, то потом приехали работать, чтобы ощущали здесь актуальную среду для себя.

Это тоже жители Владимира. Они строят вокзал. Вокзал построили. Не знаю, видно или нет, это старая фотография. Просто деталь. Мы будем смотреть прям под микроскопом какие-то элементы города и отношение к ним людей в прошлом и настоящем. Вот, вокзал, вот, окошки идут, как архитектор говорят, до верха, пересекают этот потолок, который дальше такой же ломаной поверхностью переходил в интерьер. Здесь была такая плоскость, и [неразборчиво] протыкает эту плоскость. Чистый модернизм. Это как бы модернизм, который делали тогда, такая деталь. Алюминиевый профиль, естественный, нормальный цвет алюминия, большие стёкла, супер удобно на самом деле.

Это реконструкция. Наверху сэндвич-панель белая, которая вообще эту всю идею чистого фасада, который здесь был, она вся куда-то ушла. Вот, ближе. Ещё ближе. Понимаете, о чём я говорю? То есть, когда я хожу по городу, я вижу какие-то вещи, которые мы, может, не заметим, но это не то, что стало хуже, он будет работать, на вокзал будут все ходить, тут тепло, но хочется, чтобы эти детали все замечали и понимали их важность.

Пол, который есть на вокзале. Такое покрытие типа тераццо, тут ещё латунный профиль. Замечали, когда ходите по вокзалу, по какому полу вы там ходите? Такой пол сделали в те годы. Очень крутое, модное покрытие. Дэвид Чипперфилд, известный архитектор, использует его внутри у себя, например. Тут просто бетон с камнем, его потом зашлифовывают, тераццо получается. Тут побольше кусочки камня, тут поменьше. По сути, это то же самое. Вот, а это мы делаем. «Мы» в смысле все живущие люди. Вот, у нас такой результат. Плитка вообще 5 миллиметров. Я не понимаю, как можно на улице класть такую плитку. Она отвалилась уже давным-давно.

Так выглядят ступени. Вот, девушка идёт на вокзал по таким ступеням.

Это вход на вокзал, только не наш. Это в Иванове сделали реконструкцию. Мы же не в Иванове. Мы же вот такие. У нас вход выглядит вот так. Двери пластиковые. Тут можно проходить, а тут нельзя. Тут мы просто ручку оторвём, чтобы вообще никто не проходил. Неважно, что ручка — это элемент двери.

Пример вокзала. Тоже наше время. Люди такие же, как вы. Они просто живут в другом городе, они такие же, как вы, всё это происходит в таком же году. Роттердам. Вообще не приемлю фразу, когда мне говорят: «Ну, мы же не Москва и не Европа». Вообще, это всё неважно. Это сделано для людей. Это ваш вокзал. Матрёшки тут, пакетики, чипсы, класс.

Круто. Выходим из вокзала. Дом видим перед собой. Какой стиль? Эклектика, молодец. Построили в начале 2000-х, может быть, где-то. Современная архитектура. Так выглядит модерн. Деталь вся рукотворная. Вы её пальчиками можете прощупать. Она вся течёт. Она суперплавная. Это же бетон, литьё из чугуна — это всё суперское. Вы должны это увидеть, походить по другим городам. Почувствовать, что такое детали. Мы пытаемся пародировать другое время. Зачем? Мы не умеем, не надо.

Следующее здание — типография. Это старая фотография. Нельзя просто взять и впендюрить окно в карниз. Когда я такое вижу, у меня глаз дёргается, потому что всё всегда было не просто так. Если мы делаем классический фасад, то есть определённые элементы. Архитрав, фриз, карниз, колонны и так далее — это всё возникло по своим причинам. Каждый элемент, каждая пропорция объяснялась конструктивно и эстетически. Мы на первом курсе архитектурного всю эту ерунду чертим карандашом, потом обводим тушью, потом у тебя пятно из туши. Ты берёшь лезвие, выковыриваешь его, у тебя дырка. Потом переделываешь, перетягиваешь планшет. Очередную ночь сидишь, всё это делаешь. Это элементарные вещи, которые знает любой архитектор со студенческой скамьи. Каждый раз, когда я еду по этому перекрёстку, я Максу говорю, что ненавижу это здание. Я извиняюсь, но не то чтобы этот дом там или что-то, просто как его сделали. Такого быть не может. Если даже это пилястра, она должна что-то держать. Я не знаю, что она держит, эта пропорция каких-то элементов.

Так это делали в 1920 году. Тут куча обломов. Эти штуки называются архитектурный облом. Это всё маленькое, это всё можно на миллиметр прям прочувствовать. Вы просто ходите по городу, видите, какой старый дом, и просто чувствуете, насколько здесь всё такое маленькое, выверенное, пропорциональное. Спародировать это мы сейчас не умеем, но почему-то продолжаем это делать. Эта штука называется рустовка. Она тоже должна быть очень чисто сделана.

Дом. Какой-то там [неразборчиво]. Профили, которые ничего не держат. Вот, эти штуки. Потому что раньше были окошки с такими раскладками, и мы думаем, что нам тоже нужно что-то такое сделать. Да не нужно! Мы научились делать большие стёкла классные. Нам не нужно делать такие раскладки, потому что это просто приклеенная штука к стеклу. Дальше по деталям смотрим. На Георгиевской нет наличников у дома. Нет их — не делай их, потому что это сделали из пенополиуретана, который потом просто отклеивается. Ну зачем это всё?

Это деталь, которая у архангела Михаила на Студёной горе из кирпича. Просто посмотрите, как это делали из кирпича раньше люди. У нас здесь справа идёт конец XIX века, а слева конец XX века. Вы, когда смотрите на колокольню и храм, вы понимаете, что это сделано довольно хорошо, сымитировали похоже. Давайте сравним. Опять тоже под микроскопом смотрим. Сделано с любовью. На кладочку посмотрите, как она выложена из какого кирпичика. А вот это то, что сымитировали. Либо ты это делаешь либо не паришься. Это тоже не зазорно. Вообще, выглядит современно, потому что смотришь на здание и понимаешь, что вот это барокко или классицизм у тебя, а вот это у тебя современный фасад. Здесь современный фасад с современными технологиями, большой стеклопакет без форточек и всякой ерунды, потому что форточки сделаны в глухой части этими глухими вставками для проветривания. Другие технологии, другие материалы, но они как-то делают такие пропорции, которые не будут спорить со старым фасадом. Можно использовать арку, можно делать кучу раскладок. Надо просто отточено делать детали и пропорции.

Это тоже фасад в Москве. Просто офис продаж. Тоже просто арка без каких-либо деталей, просто отточенные швы. Мы настолько вытягивали эту арку, чтобы она была пропорциональная. Делали большие элементы. Нам говорили всё это переделать на фиброцементные панели, сделать побольше швов, поменьше деталей, подешевле и так далее. Нет. Мы прям настояли, чтобы это был большой элемент, чтобы всё было ровно.

Это современный фасад. Классический элемент — арка, но фасад современный. Это тоже дом в Москве на исторической улице. Давным-давно уже никто не стесняется современной архитектуры, потому что она теперь показывает, что это XIX век какой-то, я что-то уже не уверена, а это современный дом.

Два окна. Справа то, что делали до нас. Слева то, что делали мы. Не знаю, не понимаю, почему мы делаем всё без какой-то любви, которая была у тех людей, которые строили это до нас всё. Когда вы видите такое кривое стекло, значит, что оно супердешёвое. Раньше стёкла были настолько дорогими, что их вынимали из окон, пока владельца здания не было, какой-то пузырь натягивали, потом владелец приезжал и ему ставили это. Это были очень дорогие материалы, его было очень сложно изготовить. Мы научились делать большие формы. Сейчас самый большой формат 3×6, по-моему. Когда вы смотрите на окно какого-нибудь объекта, искажение «эффект линзы» называется, это значит, что стеклопакет с тонким стеклом. Тонкое стекло дешевле, сэкономили на толщине стёкла. Чем больше стеклопакет, тем толще стекло. Чистая физика, чтобы не изгибалось изображение, а здесь получается, что как пластик смотрится и имитирует профиль.

Двери. Тоже стиль модерна. Очень классное здание. Здесь такая кривая фотка, вообще ничего не стала переделывать. Просто шла и фотографировала. Детали дверей. Уходя, сделайте место лучше, чем было до вас. Мы эту дверь убираем. Что мы должны поставить вместо неё? Мы необязательно должны поставить дверь, которая будет содержать такие же детали. Мы просто должны поставить классную дверь своего времени. Она должна быть хорошо с любовью сделана, она может быть без деталей, она может быть такого же большого размера, такой же красивой пропорции, а у нас так. Даже наклейки не отдираем, потому что всё это неважно.

Дверь в визит-центр области. Лицо области. Кабель тут у нас к вывеске идёт. Это тоже витрина. Одна из лучших витрин в городе. Просто всё всегда зависит от человека, который её делает. У него есть кусок витрины. Он его делает офигенно, потому что ему нравится. Ему хочется, чтобы его витрина выглядела хорошо. Это мастерская обувная.

Однажды в апреле выпал снег. Красиво было очень. Это в карантин. Я встала на рассвете, поехала к Успенскому собору. Птицы пели, и снег лежит. Апрель, весна — очень красиво. А в центре вот так у нас, понимаете? Вообще, разница есть? Почему нам это нормально? Мы считаем, что это может стоять в центре города. Здесь мы смотрим и понимаем, что, наверно, это здание было раньше промышленным. Дальше там какая-то сталинская эпоха пошла. Мы понимаем, когда какое здание было построено. Вот это первое вообще у меня в жизни было осознание того, что современное здание может выглядеть абсолютно нормально рядом с историческим.

Это город Гданьск. Ещё в студенческие годы туда поехали. Оно сейчас может быть не такое современное и актуальное в плане архитектуры, но у меня вообще в голове не возникает конфликта, когда я на вот это всё смотрю, потому что люди уже давным-давно во всём мире не стесняются современной архитектуры. Ты должен ощущать себя в своём времени в своём городе. Вообще неважно где. Пускай в Копенгагене, пускай в Суздале, в Юрьев-Польском.

Вот современное здание. Нет, это у них там за рубежом, а мы не можем. Это здание, по сути, кто-то может любить, кто-то может не любить, нравится или не нравится этот стиль, но это здание, которое основано полностью на возможностях современных технологий. Архитектура, которую не могли сделать люди, которые строили те кирпичные здания, а мы можем. Мы не пользуемся. Мы вот так можем. Здание было построено в наше время, и оно выглядит вот так. «Какой это год постройки?» — спросят у нас через 50 лет. А, наверно, это чуваки, которые копировали старые стили. Не знаю, как определят вообще этот стиль наши будущие потомки.

Очень красивые деревья, прогулялась недавно. Осень золотая — очень красиво. Не буду комментировать очевидные всем вещи, которые все видят в городе. Тоже фотка со времён карантина, больше времени было побыть в городе. Это сквер ДТЮ. [Неразборчиво] кусок в городе. На него смотришь и думаешь: «Тут что-то почистить, дорожки проложить, скамейки поставить». Что если посмотреть на это по-другому? На мясо такое природное, на такие дебри. В лес приходите, а там дебри и ты такой: «Господи, какой лес кайфовый! Гулять там классно». Просто оставить и всё, просто поставить себе какой-то стул. Сядешь и будешь получить удовольствие.

Классный дом на улице Подбельского. Можно завернуть во двор, там, наверно, все эти листья сейчас красные. Он полностью в винограде. Фасада нет вообще. Человека нет вообще. Просто фасад, чисто природа. Такие дворы я обожаю. Зелень вообще на вес золота. Взрослое дерево на вес золота. Посадить тридцатилетний крупномер берёзы — это очень дорого и сложно. Возьми попробуй посадить в городе взрослое дерево. Улицы зелёные, классные. Вот, зелень в городе у нас. Лавки у нас обычно в круг расположены.

Сквер Молодёжный для молодёжи. Молодёжь, нам туда. Лавки по кругу стоят везде. Мы с ребятами во время карантина провели эксперимент. Взяли стулья и пошли по городу. Хотели понять, где их можно ставить. Смотрите, где Женя стул поставила. Это заборчик, который у нас все смотровые окружает. Он высоты примерно [неразборчиво]. Если вы сядете на скамью, если мы поставим её здесь, вы не увидите. А она взяла и стул поставила туда. Это шикарнейший вообще вид у Владимира, прям суперпанорама. Вы её ещё пойдите найдите где-нибудь, чтобы у вас до горизонта не было практически никаких строений. Просто самые лучшие виды из окна города, так скажем. Просто стулья надо поставить. Масса мест в городе, где хочется побыть. Давно мы болеем, чтобы на этих гранитных ступеньках наконец-то появились какие-нибудь сидения, потому что классно сидеть на ступенях. Они длинные, там можно вправо, влево запросто по ним подняться. Куча плоскостей, где можно смотреть на фонтан, не на сам фонтан, на сам фонтан очень сложно, но на то, как дети там резвятся.

Вот, благоустройство, которое делали до нас. Фонари, которые тоже делали до нас. У нас все фонари современные в городе круглые. Просто везде. Я хочу, чтобы в городе было, как в Нью-Йорке. Почему я не могу этого хотеть? Приносят проект заказчику или городские власти, им приносят проект, показывают. Мне бы очень хотелось, чтобы они все говорили: «Чувак, ты что мне принёс? Ты вообще знаешь, что в Нью-Йорке сейчас проектируют? Почему не показываешь? Я хочу, чтобы было, как в Нью-Йорке». Неважно, что у вас нет денег. Можно сделать всё что угодно с маленьким бюджетом. Просто, почему мы не можем позволить себе быть такими же счастливыми, как американцы нашего дня. Мы что хуже? Что с нами не так? Вот, у нас так. Лавки в кругу. Площадь Фрунзе отремонтировали. Вот у нас цельные гранитные ступени, потому что они будут долго лежать, должны качество сохранять. Сто лет лежат, ещё не развалились, но всё равно им уже плохо. Имитировали каменную кладку, она вся отваливается. Ничего, потом кто-нибудь починит.

Подпорная стенка в центре города. Я мимо этой подпорной стенки каждый день хожу. Она просто сделана из бетонных блоков, которые в строительстве используют для того, чтобы быстро фундамент собрать, закопать его под землю, никто его никогда не видит. Главное, чтобы дом стоял. А у нас на виду. Классно. Для нас сойдёт, потому что нормально.

Очень люблю это здание, вообще ничего не имею против. Оно стоит как противовес какой-то древней власти. Тоже на холме, не спорит с тем, что происходило в историческом центре, не стоит в историческом центре, но тоже важное. Вот оно стоит такое классное на своём месте. Рядом с ним делают такое благоустройство. Почему вот такое до нас построили классное? Широкая лестница идёт, смотришь на панораму города. Для вас сгодится, нормально. К этому зданию можно так. Где какое-то ревностное отношение к своей территории? Нет, нам не подходит. Люди, которым это предлагают, должны сказать: «Нет, нам это не подходит. Ты видел вообще, какой Белый дом? Это один из лучших объектов города, и ты предлагаешь ему такое благоустройство. Нет, не пойдёт. Переделывай! Переделывай, пока не доделаешь до этого всего».

Это тоже благоустройство. Огромный парк для активных видов спорта сделали в Казани. Территория здоровья. Тоже территория здоровья. Это всё происходит одновременно просто в разных городах. Детская площадка. Пойдём поиграем. Всё вот это недорого. Просто верёвки, просто натянутая резина между верёвками. Дети вообще счастливые прыгают. А это нам, спасибо. Классно же? Лучше, чем было? Лучше, спасибо большое. Вот, дети веселятся. Сейчас детские площадки делают такие интерактивные. Детская площадка в Москве. Там дети могут воду качать, пока играют. Чувствуют себя властелинами мира.

Вывод такой, что важно, чтобы все в городе полюбили себя. Я себя люблю и хочу, чтобы мне здесь было очень хорошо. Я это для себя делаю. Любой человек, который ходит, который принимает решения, который проектировали, чтобы они все делали невероятно кайфовые вещи, чтобы было в кайф. Я люблю свой город, я люблю себя. Мне будет хорошо, я себя вот этим всем окружу. Уходя или приходя, сделайте место лучше, чем оно было до вас. Это очень важно. Очень важно, что мы оставляем после себя, и что о нас скажет будущее поколение.

Вопрос: что сделать с этим всем конкретно, чтобы на вокзалах не ставили эти белые пластиковые двери, чтобы не клали плитку 5 миллиметров? К нам обращён посыл, что мы это допускаем, мы это терпим. Как перестать это терпеть? Что нужно сделать прямо сегодня?

Ольга Бутрим: вопроса «Что делать?» я ожидала. Ещё я ожидала вопрос «Ольга, а вы вообще что-то делаете?». У меня готов ответ. Я же не обращаюсь к вам. Может быть, запись будет, и это посмотрит кто-нибудь другой. Например, тот человек, который будет проектировать окна вокзала, или тот человек, который заказывает проект вокзала. Тут всё зависит от людей. Вообще, всегда всё зависит от людей. Можешь прям лбом об стенку пытаться что-то изменить, но если им это не нужно, а нужно только тебе, стучись лбом. Ты готов стучаться лбом? Стучись. Это естественный процесс, когда люди любят свою территорию, свою витрину, своё крыльцо. Хотя бы вот так пускай что-то поделают, и потом, может, что-то потянется. Это зависит всё от какого-то общего ощущения себя вообще в городе.

Ну, честно, мы сейчас не одеты в платья с кринолином. Очень красивая одежда была в то время. Вы же носите современную одежду, делаете классный ремонт в квартире. На это хватает наших сил. Такое у нас желание. Если бы оно было больше, мы бы пошли сейчас разговаривать с кем-нибудь, сидеть с лозунгами у двери и так далее. Вопрос в том, хочешь ли ты этого и насколько хочешь. Всё зависит от отдельного человека. Вообще, все решения принимает всегда какой-то человек. Смотришь проект вокзала. Его один человек согласовал, другой человек спроектировал, третий человек дал денег. Это не группы людей огромные участвуют, а какие-то отдельные личности со своими ценностями. Всё зависит от того, какие они у них. Я, наверно, не ответила на вопрос. Я не знаю, как на него ответить, честно.

Реплика: тут разные примеры привели. На мой взгляд, человек, который, там витрина была с пенопластовыми буквами, вы показывали, он тоже любит свою витрину. Он тоже хочет сделать её красивой. Просто он так видит красивое. Человек, который вставляет пластиковое окно в свой дом, любит свой дом. Он хочет, чтобы дом прожил дольше, он ставит в него пластиковое окно. Просто вы говорите о том, что человек как-то не так любит свой дом.

Ольга Бутрим: я не знаю. Может быть, так, а может быть, и не так любит. Почему-то до него как-то по-другому любили. Не знаю, в чём дело. Если он считает, что это красиво, у меня вообще никаких вопросов нет. Классно. Мы делали рейтинг объектов городов. Там можно было свайпать, как в Тиндере. Там были фотографии домов, и ты просто их влево вправо, влево вправо. Я думала, что людям это нравится, но нет. Им всем сначала нравится Успенский, Дмитриевский, а потом нормальный у всех вкус. Этот человек не сам же вырезал эти буквы из пенопласта. Он, наверно, у кого-то их заказал, а у того человека тоже своё понимание о красоте. Просто ты видишь лицо отдельных людей в городе. У этого такое лицо, у другого — другое. Вот, его фасад. Это разные ценности разных людей. Если у тебя другие ценности, ты сделаешь классно, будет круто.

Реплика: вклинюсь немножко в ваш разговор, но, по-моему, это очень большая и серьёзная тема. Зависит она не только от нас с вами, здесь собравшихся, но есть частные дома, которые можно, если мы захотим, поставить деревянное окно, если захотим, пластиковое. Есть общественные пространства типа площади Фрунзе или вокзала. Они, мне кажется, в большей степени зависят от администраций, от чиновников, которые эти проекты заказывают, принимают. Лично вы можете сделать какой угодно классный и крутой проект, который понравится абсолютно всем жителям города, принесёте его в нашу администрацию, в управление архитектуры, и вам там архитектор скажет: «Нет».

Ольга Бутрим: когда? Сейчас или потом лет через 10? Это имеет значение. Ты понимаешь, о чём я говорю. Сейчас один человек, потом другой человек, потом вообще третий, а через 20 лет вообще вкусы другие.

Реплика: я, может быть, выскажусь сейчас как пессимист, но мне кажется, что в ближайшие 10 лет вряд ли что-то поменяются, потому что все мы понимаем, что в администрации люди держатся, потому что они не возражают.

Ольга Бутрим: дело вообще не в администрации. Дело в каком-то поколении, в каком-то развитии. Хочется, чтобы все ходили по городу и как-то очень ревностно воспринимали эту всю суету, как-то отвечали, как-то реагировали, как-то по-другому проектировали.

Реплика: [неразборчиво] сменится поколение, потому что сейчас у нас у власти сидят люди чуть старше нас лет на 10—20, кому-то больше. У них, может быть, другие ценности, другие желания.

Ольга Бутрим: тогда окей, тогда будем жить вот так, потому что у нас сейчас такие ценности.

Реплика: я не представляю, как по-другому. Я тоже болею, мне тоже хочется, чтобы на площади Фрунзе не было этой, я не знаю, как это назвать, чтобы на вокзале тоже всё было нормально, чтобы с драмтеатра убрали светящееся панно.

Ольга Бутрим: есть решение.

Вопрос: какое?

Ольга Бутрим: уехать из города.

Реплика: нет, мне такое решение не подходит.

Ольга Бутрим: оно нормальное. Ты можешь просто жить где угодно.

Реплика: я не хочу уезжать из города. Я здесь родилась, я здесь выросла. Я, простите, хочу здесь жить.

Ольга Бутрим: тогда живи с этим.

Реплика: приходится, но я хочу поменять. Вот, в чём дело. А поменять, пока у нас всё так, я не знаю как.

Ольга Бутрим: ты можешь нарисовать лозунг «Мне не нравится!», сесть там у порога и сказать как минимум это.

Реплика: я тоже к тому веду, что, мне кажется, пока, условно говоря, в нашей борьбе с администрацией, что мы можем сделать с площадью Фрунзе, с вокзалом и так далее, заявлять о том, что нам, как жителям, не нравится. Да, можно уехать, но тогда кто останется жить во Владимире?

Ольга Бутрим: те, кому это нравится. Тогда наступит перерождение Владимира. Дивный новый мир.

Реплика: я думаю, что у некоторых людей не хватает насмотренности банально. Дело не в том, что у них плохой вкус, они просто не придумали, и никто не подсказал, как сделать по-другому.

Я, честно говоря, чувствую какую-то действительно безысходность, потому что этот проект за администрацией ужасный. Я его увидела, меня трясёт от этого. Я писала в инстаграме администрации городской. Они сказали: «Это областной проект, мы ничего не знаем». Им всё равно, и людям, которые это принимают, всё равно. Я видела другой проект, который предлагали на этом месте, современный, классный. Этому человеку сказали: «Куда ты лезешь?» Что с этим делать? Есть инициативы...

Ольга Бутрим: уезжать. Там очень хорошо, правда. Ты какие больше города любишь — южные или северные?

Реплика: никакие.

Ольга Бутрим: можно в России найти нормальные тоже.

Реплика: просто даже если говорить о любви к себе, чтобы мы не допускали, чтобы с нами так обращались, чтобы так обращались с нашей архитектурой, с нашей историй, чтобы современные проекты внедряли в архитектуру... Но даже люди, которым ты предлагаешь банальное благоустройство, ты приходишь во двор и говоришь: «Мы вам сделаем сейчас круто». Тебе жители говорят: «Залейте всё асфальтом, потому что парковок не хватает».

Ольга Бутрим: да, им не хватает. Представь, что у тебя есть тачка...

Реплика: у меня есть гараж. Мне есть где ставить.

Ольга Бутрим: а тебе нравятся гаражи в городе?

Реплика: нет. Они хотят сделать парковку вместо детской площадки. Они хотят лишить своих детей игровой детской...

Ольга Бутрим: они так приоритеты расставили. Машины важнее. Нормально всё, потому что он возьмёт ребёнка и пойдёт на детскую площадку куда-нибудь в центре города. Ему так нравится, понимаешь? Это естественные процессы.

Реплика: помню, что во Владимире была инициатива сделать дизайн-код. Люди тоже приходили в администрацию и предлагали бесплатно сделать. Им сказали то же самое. Это нигде не поддерживается ничем. Сейчас у нас сменился главный архитектор области, но он только пришёл. Возлагаем на него большие надежды.

Ольга Бутрим: ты знаешь, кого лучше иметь в должности главного архитектора области?

Вопрос: кого?

Ольга Бутрим: юриста со вкусом. Не архитектора, потому что там свободы очень мало. Это всё система. У каждого человека в голове должна быть ценность. Если его ценность — машина, значит, будет парковка. Нужно уехать туда, где у людей ценности схожи с моими.

Реплика: меня это не устраивает.

Ольга Бутрим: тогда живи так.

Реплика: меня это тоже не устраивает. Меня не устраивают ваши ответы.

Ольга Бутрим: а кого они устраивают? Меня они саму не устраивают.

Реплика: я хочу решения, хочу изменения в лучшую сторону.

Ольга Бутрим: в общем, они не дураки. Вообще никто не дурак. Просто у них такие ценности, они так живут. Ты можешь оставить их в покое и уехать. Тебе больше южный город нравится или северный?

Реплика: южный и северный.

Ольга Бутрим: тогда в Москву.

Реплика: смотрите, ребят, реальность — довольно суровая штука. В городе происходит довольно много вещей, которые нам не нравятся: парковки вместо детских площадок, вырубают деревья, ставят заборы, много-много разной дичи. С этим нужно бороться. Я абсолютно уверен, что многое можно изменить. Если бы я не верил, не было бы «Владимира будущего», не было бы фестиваля, не было бы много всего. Я понимаю, что таких людей, как я, которым не нравится то, что происходит в городе, нас много. Если мы хотим, чтобы нас услышали, мы должны объединяться. Все разрозненные голоса, то, что мы обсуждаем у себя на кухне, в чатиках — эти голоса должны слиться в один большой, громкий, слышимый голос.

Вы спрашиваете: «Что я могу сделать?» Реагировать, не молчать, кричать. Не нравится сквер? Написали в официальный инстаграм администрации, петицию, обращение к депутату. Вы знаете депутата, который у вас в округе? Знаете? И на выборы ходили? Берите все пример с этой девушки, потому что участие в выборах — это тоже участие в жизни города. Кто знает своего депутата? Четыре руки. В зале сидит около 40 человек. Ребята, каждый раз, когда вы не ходите на выборы, вы голосуете за ущербный город. Увы, это так. Вы упускаете свою возможность высказаться за те или иные изменения в городе. Депутаты тоже люди, с ними можно говорить, к ним можно обращаться. Они не всесильны, они ограничены, но тем не менее это тоже люди, которые что-то могут. Нужно просто действовать, правда. Сложно, долго, муторно, нет простых ответов, нет быстрых решений, но главное — не молчать. Главное — действовать, объединяться и проявлять активность.

Были выборы в наш Совет народных депутатов. Кто знает, какая была явка? Это важно, потому что пришло около 18—20%. Какое-то количество из этих людей проголосовали за одну партию. В итоге получается, что Совет народных депутатов, который полностью представляет эту партию, выбрало что-то около 10% от избирателей, а это примерно 20 тысяч. То есть, грубо говоря, 20 тысяч человек, которые проголосовали, пришли на выборы, определили нашу с вами судьбу на ближайшие 5 лет. Не жалуйтесь поэтому, что вам не нравится, что в городе происходит, потому что вы сознательно, не придя на выборы, не участвуя в этом всем, вы предопределили будущее города как минимум на 5 лет. В этом тоже есть ваша вина́. Это надо принять. Это неприятно, но тем не менее это факт.

Я сам долго не ходил на выборы, надо признаться. Я своё отношение к этому изменил совсем недавно. Осознание этого пришло тогда, когда я начал активно заниматься этой всей общественной деятельностью. Я прекрасно понимаю, что возможностей у вас очень мало, поэтому надо использовать любую, мельчайшую, малейшую возможность. Любые проявления активизма — это хорошо. Этим нужно заниматься. Можно этому уделять час в неделю, и результат будет. Не вешайте нос, не теряйте надежду. Я верю во Владимир, потому что город существует здесь уже тысячу лет. Это город, который видел всё, пережил всё, войны, революции. Он успешно пережил Октябрьскую революцию, Вторую мировую, нашествие татаро-монгол, говорят, ещё половцы и печенеги на Русь набегали. Изменения в Конституции этот город тоже пережил, переживёт и нас, и депутатов. То есть с городом всё будет хорошо. Из этого города никто не уедет, он не загнётся. Это не какой-нибудь северный Воркута или Норильск. С этим городом всё будет хорошо. Я по-прежнему верю, что мы можем повлиять на то, каким этот город будет в следующем году, через год и так далее. Заканчиваю пламенную речь. Ещё раз спасибо, что вы пришли. Сегодня был очень длинный насыщенный день, много лекций, с 12 часов нон-стоп вещаем по 8 часов в каждой секции. Спасибо, что выдержали этот марафон. Спасибо всем нам, организаторам. Спасибо всем, кто помогал нам, в том числе материально. Это хороший прецедент. Мы понимаем, что эта техника работает. Мы можем собирать деньги на какие-то классные проекты. На этом всё.

Ольга Бутрим: на самом деле, спасибо большое Артёму и его команде, потому что это важные штуки. Для того чтобы что-то сделать, наверно, нужно сначала что-то осознать хотя бы. Если бы Артёма не было, то ничего бы этого не было. Как всегда, всё зависит от одного человека, правильно? Если бы кого-то не было, то не появился бы какой-нибудь объект.

Реплика: я просто хотела сказать про «уезжай туда, где тебя ждут». Я с Санкт-Петербурга. Там вас в таком случае тоже не ждут. В Петербурге также и машины хотят парковать, и вот это всё. Спасибо Артёму, спасибо всем ребятам, кто двигает эту штуку, потому что она нужна всем. Я к тому, что хорошо там, где нас нет. У нас велодорожка с боем появилась одна-единственная в городе. Её хотели закрыть. У нас депутат паркуется на Фонтанке, ему очень не нравится парковаться в другом месте, поэтому он хочет закрыть, поэтому постоянно собираются подписи.

Ольга Бутрим: а Копенгаген тебе нравится?

Реплика: не надо передёргивать! Копенгаген — это не про ту страну. Куда убежать-то? На другую планету? Ну, вперёд. Я хочу остаться у себя в городе.

Кстати говоря, у меня ещё есть два замечания как у человека, который в некотором смысле представляет краеведение, как человек, который работает в библиотеке. Во-первых, я категорически против «Андрюши», говоря об Андрее Боголюбском, уж простите. И, наверно, в любом случае в каком-то смысле архитектура — это всё вкусовщина. Мы говорим о сайдинге, о площади Фрунзе, о вокзале, что сейчас плохо, а в 1920-е годы делали хорошо. Я хочу сказать, что, допустим, всем нам хорошо известна колокольня Успенского собора. Как вам? Нравится?

Ольга Бутрим: а ты бы как ответила на этот вопрос?

Реплика: я без неё уже собор не представляю. Как Успенский собор без этой колокольни? Колокольня гораздо более поздняя постройка. Сейчас она большинству из нас, по крайней мере, кажется совершенно естественной, нормальной, красивой колокольней. А 100 лет назад, даже меньше, церковные историки считали, что она ужасна. Говоря об иллюстрациях, на которых должен был быть изображён Успенский собор, говорили, что его нужно сфотографировать с другой стороны, чтобы не было видно эту колокольню. В любом случае это вопрос времени, привычки, восприятия.

Ольга Бутрим: её хотели снести?

Реплика: снести не хотели, но историкам она не нравилась. Хотели разобрать Покрова на Нерли, потому что они для церкви не представляют какой-то ценности. Всё это в любом случае вкусовщина. Я не знаю, может быть, я не права.

Ольга Бутрим: да нет, мы же не об этом вообще.

Реплика: пример с собором показателен и удивителен. Сейчас мы говорим: «Ой, двери пластиковые плохие, всё ужасно». Просто у меня всегда мысль в контексте истории. А через 50, 100 лет это и будет типовым [неразборчиво] истории — пластиковые двери ужасные, стеклопакеты, железные двери, которые мы сейчас так ругаем. Я пока сама не выработала какую-то свою точку зрения.

Ольга Бутрим: ну, классно, ты нашла своё время. Тебе абсолютно в нём комфортно.

Реплика: мне комфортнее в городе скорее.

Ольга Бутрим: это здорово, правда.

Реплика: я хотела вспомнить о том, что есть такой человек в России, как Артемий Лебедев. По-моему, какой-то из его проектов они выиграли чисто из-за того, что поставили ценник 1 рубль, и они выиграли торги. Лично я, как студент, которого заставляют благоустраивать территории сельских поселений и других городов нашей области, мы это делаем бесплатно без проблем. Мы очень идейно заряженные люди, но как только дело доходит до каких-то материалов, они становятся платными. Был пример в Москве детской площадки, я заходила на сайт производителя...

Ольга Бутрим: это очень дорого́й производитель. Это самый дорого́й производитель, наверно.

Реплика: да. И что нам делать с этим? Мы тоже хотим такие площадки, но они же не могут поставить ценник в 1 рубль.

Ольга Бутрим: ты видела площадку, которая сделана там для самых маленьких детей? Ты была на этой детской площадке? Там просто деревяшки и песок. Это сложно? Это дорого?

Реплика: мне кажется, что деревяшки специально обработаны. Любое, что делается для детской площадки, если обведена зона детской площадки, всё должно проходить тесты, определённую сертификацию. Все дорогие площадки — почему они столько стоят? Потому что они все проходили тесты, сертификацию, что вот это безопасно. Если просто сами мы захотим поставить, сами сварить несертифицированную площадку, придёт ребёнок с мамашкой, расшибётся, будут жаловаться, а сертификации нет. Они выиграют суд.

Ольга Бутрим: ты знаешь, есть такой режиссёр-документалист Марина Разбежкина. Она однажды на лекции у себя сказала такую фразу: «Я не могу изменить весь этот мир, но я могу его показать». Я не знаю, что делать. У меня вообще не было цели сейчас здесь рассказать, что делать и как нам купить площадку из Германии и поставить её во Владимире. У меня цель была другая, чтобы мы как-то потом шли по городу и замечали какие-то нюансы на уровне руки какие-то вещи, чтобы мы для себя поняли, нравится нам это или не нравится. Если вдруг ты владелец кофейни, как у нас некоторые есть друзья, вдруг так окажется, что ты сделаешь себе кофейню, как ты её сделаешь? Это всё будет основано на том, насколько ты прочувствовала историю, время своё, комфортную среду и так далее. Ты поменяешь какой-то свой кусок. Ты не поставишь детскую площадку рихтеровскую во Владимире, но у тебя будет ребёнок, и у тебя будет стоять оборудование ксиловское. Пойдёшь играть туда? Проголосуешь ли ты за эту площадку, приведя туда своего ребёнка? Если тут будет много людей, значит, людям это нравится. Я вообще не против. Им это нравится, они там играют. Если мне это не нравится, я пойду гулять с ним в лес. Понимаешь? Там дерево и песок. Сертифицировать его не нужно.

Реплика: моё детство пришлось на 90-е, и наши детские площадки тогда же были построены. Вот эти сваренные из труб две — три лазилки во дворе. Я бы в детстве от такого с ума бы сошла, я бы офигела и лазила бы там целый день по этим цветастым горкам. Вы можете в меня кидать помидорами или чем-то, но я бы совершенно точно сошла с ума от такой площадки и от того, как ругают сейчас, как сделали детские поликлиники на Студёной горе и в Добром делают сейчас, какие они там все ужасные, но они цветастые. Мне, честно, пусть это плохо, может быть, но мне в детстве было бы прикольно даже на такой. Мне очень не нравится ответ администрации. Мне тоже так отвечали, и я слышала, когда говорят: «Скажите спасибо, что мы сделали хоть так, лучше, чем было». Это далеко от идеала, но лучше чем было. Но вот это, по крайней мере, в любом случае лучше, чем было у нас.

Я хотел просто спросить, может, даже пофантазировать на тему того, что делать. Первое, что заметил, когда показывали вокзал Иванова, действительно авангардный вокзал, потрясающий, восстановленный авангард — это очень круто. И это сделали в соседней области. Хотя, например, лет 10 назад, когда едешь в Иваново, думаешь: «Так, я еду в Иваново. Синоним Иваново у нас плохие дороги, какая-то безумная херня, и что вообще там делать в этом Иваново?» Теперь оказывается, что там восстановили просто потрясающую вещь. Если вы были в Иванове, ездили там по дорогам, там сейчас тоже очень большие изменения. Там даже есть искривление дорожного полотна.

Ольга Бутрим: шикана называется. Да, они сделали это.

Реплика: я просто обалдел. Я еду и, о боже мой, где я нахожусь? Это — не Москва. Это город Иваново. Так вот, вопрос. У нас есть соседняя область, а есть город Владимир. Город Владимир близко к Москве. У нас электричка быстрее едет — не 4 часа, а 2.

Ольга Бутрим: почему так происходит? Просто стечение обстоятельств. Иваново повезло, что в 2020 году на одном месте оказался один человек, ему помогает советник София Познанская, она советник губернатора по благоустройству. У кого-то есть деньги, у федерального бюджета есть тоже свои виды. Просто стечение обстоятельств, течение определённых участников этого процесса с определёнными ценностями в голове с наличием денег. Всё. Всегда так.

Реплика: дороги реконструируются по федеральному проекту «Безопасные и качественные дороги». Просто если ездили в Юрьев-Польский, там тоже реконструировали, там такой слой асфальта сверху насыпали. Сейчас он продержится, на следующий год его оставят — это нормальная история. Так вот, что у нас здесь должно произойти, чтобы то же самое произошло?

Ольга Бутрим: просто должны на определённых местах сидеть люди с определёнными ценностями в головах. Всё. Это всё, что влияет на любые процессы.

Вопрос: что мы-то должны сделать?

Ольга Бутрим: ничего. Ты архитектор или управленец?

Реплика: я управленец.

Ольга Бутрим: значит, ты житель. Вас должно быть очень много, чтобы вы сказали «Нет!» или ещё что-нибудь. Что ты можешь сделать в этой ситуации?

Реплика: я и пытаюсь понять. Ты говоришь: «Вы ничего не можете, ребят».

Ольга Бутрим: я так не говорю. Я не говорю, что вы ничего не можете. Вы можете много. Программа сейчас была «Управление развитием территорий» в Москве. Мы её проводили. Там главные резиденты — МАРШ и РАНХиГС. РАНХиГС больше преподаёт какие-то управленческие штуки. Преподают там бывшие управленцы или нынешние, и они рассказывают, что там происходит. Есть МАРШ с более современным ви́дением и так далее. Я прям ощущала, какая это разница, что там должны сидеть нужные люди с определённой ценностью красоты в данном случае, насмотренности. У нас там были глубинные интервью с разными людьми, у нас были разные спикеры, разные специалисты. Единственный вывод: всё получается, когда люди с одинаковыми ценностями делают для себя то, что хотят, и они сходятся. Тогда что-то получается. В данный момент времени так случилось, они все собрались. Одинаковые ценности — на основе этого ты собираешь людей и делаешь этот проект. Это прям сила, потому что люди готовы это делать бесплатно сначала. Потом тебе уже нужно подумать об устойчивости этого проекта, и кто за это всё будет платить, как всё будет крутиться, чтобы это всё работало само по себе. Если за этим вокзалом ухаживать никто не будет, то он тоже слетит. Важно, чтобы у человека было, который меняет что-то, много денег, он уже сформировал это всё. Второе: он ощущает связь с этим место, и тогда он там что-то делает. Это всегда работает. Не знаю, Галицкого возьмёшь или каких-то меценатов или ещё кого-то. Один человек может взять и бахнуть, и никого не ждать. Это прям самый крутой.

Реплика: я прям абсолютно согласен.

Ольга Бутрим: у тебя денег много?

Реплика: конечно, нет.

Ольга Бутрим: тогда тебе нужно денег побольше накопить, и прям классно станет.

Реплика: если мы посмотрим на город Владимир, у нас есть власть, которая лет 20. Такой застойный период. Мне кажется, город находится в сильной стагнации сейчас, очень сильной. Человек находится уже очень долго у власти, и походу он уже не может просто принимать решения, которые будут изменять. Кажется, что надо заходить сверху. С другой стороны, как мы можем пойти сверху? У нас есть ответ: надо идти в политику. Тогда это единственное, что мы сможем изменить.

Ольга Бутрим: не факт. Ты можешь изменить то, что тебе по силам. Ты не сможешь переделать стоянку у себя во дворе, если никому больше, кроме тебя, это не нужно. Или вас много или у тебя очень много власти и денег, или ты просто поменяешь место и будешь жить с теми людьми, которые тоже не хотят иметь стоянку, но машины где-то ставить нужно. Парковки нужно делать не подземные и не плоскостные. Парковки нужно делать в виде многоэтажных зданий, потому что машин может скоро и не быть, а многоэтажное здание возьмут и переделают во что-нибудь другое. Не надо убирать парковки. Нужно разместить парковки по-другому.

Поделиться
Отправить
Запинить