Rose debug info
---------------

Есть ли у дверей жизнь после помойки

Лекция сооснователя проекта «Двери с помоек» (Санкт-Петербург) Вали Манн на втором владимирском урбанфесте.

Валя Манн: В общем, кто мы такие? Мы из Санкт-Петербурга. Нас много, но приехала я одна. Меня зовут Валя. Проект наш называется «Двери с помоек». Как называемся, то и делаем. Всё на самом деле так. Давайте сначала поговорим об общем, а потом о частном и о нас побольше, если вам будет, конечно, интересно в конце уже всего этого.

Мы находимся в прекрасном городе Владимире, но я начну сильно издалека. Это прекрасный город Пермь. Собственно, почему Пермь, не спрашивайте, потому что это очень наглядный пример. Я в нём была относительно недавно. 2011 год — картинка сверху. 2020 — картинка снизу. Мы видим, что произошло за 9 лет. В общем, это не срок для города, который живёт уже около трёх сотен лет и даже больше. Вот, ещё для того, чтобы не подумали, что выборка моя не слишком релевантна была. 2011 и 2020 — это всё одна улица Монастырская. Если интересно, можете глянуть на панорамах. Изменения, по-моему, видны невооружённым глазом. Так, собственно, через примерно метров 400 река Кама — это почти набережная.

Это я всё к чему подвожу? Сегодня утром я впервые в вашем городе обратила внимание, что что-то у вас общее с городом Пермь есть. Достаточно много исторической застройкой совершенно прекрасной, деревянной, каменной, всякой разной. Ещё не так, как в Перми, но тем не менее тенденция есть, что дома эти приходят в некий упадок и со временем уже есть, я обратила внимание, некоторые улицы, где домов исторических уже либо нет практически либо их один или два остаётся. Кто-нибудь узнает это место? Это не Пермь. Это Владимир, это у вас. Это я посмотрела по панорамам. 2009, 2010 и 2019 года. Был дом, там даже есть пластиковые окна. То есть тут уже много говорили, как людям жить без пластиковых окон. Люди же без пластиковых окон тоже жить не хотят. Собственно, дома нет — 2019 год. Таких примеров масса. В Перми просто очень яркие и вопиющие, потому что застройка там идёт как-то очень агрессивно и массированно. Вас пока это не коснулась.

Не уверена, что все здесь с Владимира, но я перспективно обращаюсь к жителям города, потому что с этим надо что-то делать. Важно сохранять историческую застройку. Это уже было до меня сказано много раз. Условились на этом, но дьявол кроется в мелочах. То есть — да, мы договорились, что сохраняем историческую застройку, чтобы были улицы, состоящие из этих домиков. Они, как много золотых зубов и несколько здоровых. Понятно, что важно сохранять общий вид улиц и общий вид городов, но что мы можем получить, если мы забиваем на детали и сохраняем дома просто как коробки?

Есть такой город Новокузнецк. Опять же, не спрашивайте почему. Собственно, если мы сохраняем только коробки, то мы получаем коробки. Мы получаем этот пример — это деревянный дом, просто здесь и сайдинг, и кирпичом обложена часть, и пластиковые окна. Тут всё есть. Здесь примерно такая же история. Мы получаем дома, от которых практически не остаётся признаков того, что они вообще когда-то давно были построены. Если всё сайдингом обшить, мы наверняка уже не обратим внимание, что дом имеет какую-то историю. Это логично. Это в вашем городу. Я сегодня с утреца с поезда шла и смотрела. У вас очень красиво, но есть нюансы, опять же. Вот, этот дом — это один дом. По границе идёт дом здорового человека и дом курильщика. Здесь совершенно другая вагонка. Нужно понимать нюансы, да, я понимаю. Это такие немного больные люди, как я, видят различия. Тем не менее вблизи они есть и не только вблизи. Вы просто поймёте по ощущениям, если подойдёте и посмотрите. Не буду врать, я уточню, это буквально первая улица от железной дороги. Узнаете?

Реплика из зала: Есть пострашнее.

Валя Манн: Конечно, но я же не всё успела обойти. Собственно, здесь наличники остались и окна остались. Здесь окон нет, наличники остались. Здесь наличники есть, но это какая-то фантазия, потому что, когда меняли окна, убрали наличники. Здесь тоже что-то пошло не так. Это ваш прекрасный совершенно университет, как в лучших домах Парижу. Нет, правда, потрясающее здание, но, к сожалению, руководство университета решило его архитектурные излишества некоторые убрать. Окон нет притом что они немного разные с разных сторон фасада. Грусть, печаль. Это модерн. Расстекловка там, скорее всего, была довольно-таки интересная. Я уверена, состояние окон не такое ужасное, чтобы не попытаться отремонтировать.

Модератор: Можно, я чуть-чуть прерву, поскольку про наши реалии речь заходит, а вы не в курсе. Это здание реального училища, все вы знаете. Это объект культурного наследия. Кстати говоря, удивительно, но на объекте культурного наследия разрешили или оштрафовали госинспекция за пластиковые окна. Там ещё большие проблемы у них с разваливающимися входными группами. Может быть, вы тоже обратили внимание, что они обвалились все. Мы обсуждали мозаику на главном корпусе. Нам представители Политеха говорили: «Да какая мозаика? У нас общежития сыпятся, у нас корпуса сыпятся. Нам теперь, после того, как объедили с Политехом, у нас теперь этот корпус. Он вообще весь разваливается. Госинспекция всё запрещает, ничего нельзя. Мы ничего не можем, а вы тут к нам со своими мозаиками лезете!»

Валя Манн: Как обычно, в целом. Ничего нового. У нас в Петербурге ровно такие же истории, но это следующий аспект. Стоматологическая клиника. Вы знаете, не вру, но только по козырьку я определила, что здание всё-таки историческое. Потом подошла, увидела парадную лестницу дореволюционную. С фасада, так как окна заменены, дверей нет при входе.

Реплика из зала: С начала XX века — тоже объект культурного наследия.

Валя Манн: Объект культурного наследия, да, чу́дно. Вот, это Академия РАНХиГС. Потрясающее красное кирпичное здание. Оно здесь выглядит, как тёмное нечто, но я надеюсь, вы его знаете. Очень тоже впечатляющее здание. Фасад у него чудесный. У него и состояние отличное — у самого́ фасада, но с окнами возникла проблема опять же. Вот, просто рядовые потрясающие дома с очень искусной, тонкой резьбой, которая выглядит так. Всё круто, но есть нюансы.

Модератор: Это Муромская, 10. Это здание использовалось под гимназию, не объект культурного наследия.

Валя Манн: Да. Это, собственно то, о чём мы говорили. Проговаривали, что, да вы знаете, ваша реставрация денег стоит, вообще-то. Начнём с того, что помимо реставрации есть ремонт косметический как минимум. Мы приводим объект в то состояние рабочее, при котором всех всё устраивает. Всё закрывается, окна не дуют. Это возможно без замен, регистрации, SMS и всего такого. Вариантов найти эти решения масса. Главное — желание, как бы это высокопарно ни звучало, но на нашей практике, а практика у нас большая, это именно так. Окна дуют, о’кей. Нет денег на полноценную реставрацию. Реставрация — это довольно сложный процесс. Я не буду сейчас о нём рассказывать полностью, потому что на это можно посвятить часы. Какой-то небольшой ремонт, тем более для того, чтобы сделать дверь, окно, паркет, что угодно работоспособными, чистенькими, вполне возможно без привлечения огромных ресурсов.

Это, опять же, город Новокузнецк. Не помню, то ли училище, то ли гимназия. Это ремонт, реставрация или какой-то неведомый зверь, как вы думаете? Ладно, не смотрите сюда, а то вы поймёте подсказку. Мыслей нет, да? Точно не реставрация, судя по всему, что-то пошло не так. Это действительно не реставрация, как ни странно. Это ремонт, само собой, какой делают любые муниципальные наши органы. В частности, тут, скорее всего, Министерство образования этим занималось, так как это школа сейчас. Что было сделано или, правильнее сказать, не сделано? Если присмотреться, здесь есть оригинальная лепнина для внимательных, а здесь просто пуговицы налеплены. Это совершенно не о реставрации речь, а просто покрасили фасад, поменяли окна и внутри сделали чудо-ремонт, как вы, наверно, видели в любой поликлинике или школе, если в них был ремонт, конечно.

Следующий пример: Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания. Это, наверно, единственный такой пока что отличный пример. Есть классный ролик на YouTube про этот национальный музей, его реставрации. Это здание изначально было музеем. Часть табачной фабрики тоже стала частью музея. Оно было в руинированном состоянии. Здесь не было крыши, не было окон уже очень давно, были пожары. Казалось бы, что надо сделать? Как сказал бы любой чиновник или инвестор, что нужно снести. Проект первоначальный подразумевал снос и воссоздание. Это типичная история. Появилась команда рестовраторов, которая сказала: «Постойте, у нас вроде как всё в хорошем состоянии. Давайте попробуем поработать с этим». Они поработали до такого состояние, что они вернули деревянные оконные заполнения, хотя везде были уже заменены на пластик, но всё, что вы видите, было пластиковое. Вот, это всё было пластиковым, коричневый пластик, естественно.

Как появился вообще этот зелёненький свет? Сохранилось несколько рам просто случайно. На них сделали расчистку и обнаружили оригинальный цвет. Так как здание музея в стиле модерн, архитектор-реставратор это, естественно, знал, он подтвердил, что да, такой цвет вполне возможен в данном стиле. Это я к чему? К тому, что когда у нас есть подлинник, мы не только можем получить намного больше, чем заменим его на новодел, который вроде похож издалека, не приглядываясь, при −5, но ещё мы можем получить какую-то информацию, утраченную до сегодняшнего дня. То есть окна в советское время красили коричневой краской, какая была, много-много лет. Только реставрация помогла нам узнать, что такое вообще здесь было за чудо и красота. Это предмет гордости, я думаю, всей Алании и этих ребят, которые занимались реставрацией. Стоимость того ремонта школы при том что объём работ здесь колоссальный, здесь работали и с фасадом, и «столярку» всю восстановили, то есть деревянные окна.

Невероятно дорогие деревянные окна. Внутренняя отделка была отреставрирована, там были расчистки, там была консервация. Всё было очень круто и цивильно. Восстанавливали плитку напольную под родную. Есть на фасаде с лицевой стороны плиточки, которые были восстановлены. Их специально изготавливали. Это я к тому, что работа была ужасно большая. Школа — это 85 миллионов. Это — 100 миллионов. То есть разница небольшая при том что эти работы проводились буквально год-два назад, а школа была сделана в 2012 году примерно. Естественно, суммы несколько изменились. Они вполне соотносимы. Я к тому: когда говорят, что здание невозможно реставрировать, только новодел, только с выдиранием окон и дверей, если пересматривать реалии на суммы и не думать о том, сколько можно от неё отрезать, то мы получаем вполне себе отличные проекты. Если есть такой пример, то почему их не может быть больше. Это я к тому, что во Владимире много прекрасных зданий, которые грустят, которым нужна помощь.

Кто мы такие, я коротко пробегусь. «Двери с помоек». В 2019 году познакомились на Том Сойер Фесте в Петербурге. Решили, что мы не можем больше смотреть на двери и окна, выкидываемые. Начали их собирать. Потом начали брать частные заказы на реставрацию дверей и окно, и пошло-поехало.

Это ещё два человека, которые со мной работают. Саша — средовой дизайнер. Андрей — инженер, и я тоже инженер. Это я к тому, что реставрация — это навык, который ты получаешь не где-то в учебном заведении, а скорее на практике. Только так, в общем, это будет адекватно работать.

Это наш склад. Треть его, кажется.

Это все двери. То есть Петербург — город большой. Каждый день дверей у нас выкидывают очень много, окон выкидывают очень много, но у нас не сносят дома практически, потому что у нас есть закон именно нашего города, и вам бы его тоже как-то заполучить, потому что у нас нельзя этого, у нас сносить никак нельзя. Конечно, может обрушиться фасад случайно абсолютно как-нибудь, но в целом у нас этого делать нельзя. Зато у нас уничтожается вся внутренняя отделка — это то, что не менее ценно, даже более ценно, если мы говорим про капитализацию нашего прекрасного наследия и людей, которые им владеют.

Дальше современный ремонт, история города. Такие штуки у нас в городе повсеместно, не только у вас, и в Москве делают, и у нас делают. В общем, если вы слышите, что где-то не так, нет, везде так. Это знаковые объекты, которые мы везде стараемся про них рассказывать и освещать. Эти двери — это роспись конца XIX века, промежуток с 70-х по 90-е. То есть их распилили, их там три части каждой, выкинул съёмщик, который решил сделать ремонт. Это двери церкви начала XVIII века, их тоже выкинули. Это двери железнодорожного вокзала железнодорожной станции Удельная, северный модерн потрясающий. Единственные двери, которые сохранились на этом вокзале. РЖД, если ты меня слышишь, привет. Это театр свои двери уничтожил. Это я вам к тому, что все этим занимаются.

Что получаем? У нас есть проблема в городе — квартиры-студии. Так как квартиры у нас большие, 100+ метров, у нас любят делать из коммуналок ещё более коммунальные коммуналки. То есть у нас было 4 комнаты, а станет 6. Это отдельная боль. Эта презентация общая, так что я просто рассказываю. А это хорошие примеры того, как может в принципе выглядеть старый фонд и у вас, и у нас в Петербурге и вообще много, где в России. Он есть, он жив, просто он в забытьи. Многие думают, что это старьё, надо всё как-то быстренько снести, забыть, на помойку ближайшую и всё.

Те примеры были из Петербурга, а эти примеры из Европы. Там тоже не всё просто, если так уж честно говорить, но в целом тенденция более позитивная. Там наследие любят, стараются сохранять. Более того, государство старается его сохранять и инвестировать в него, помогает хозяевам в том числе.

Вот, это наш пример — это квартира. Собственно, двери. Детальки я вам сейчас покажу. Это «до», а это — «после». Это всё «после». Звоночки у нас существуют. Собственно, механизмы мы восстанавливали, задвижки восстанавливали, фрамужные приборы, все такие шутки, может быть, вы видели, которые открывают верхнюю часть окна. Она откидывается прекрасно. Ручки дверные. Я к тому, что это всё очень красиво, если чистить, любить, относиться бережно и стараться не забывать на несколько десятков лет, но что имеем, то имеем.

Это как происходит работа в мастерской, просто показываем. Да, это Варламов. Собственно, здесь мы чистим фурнитуры, здесь мы делаем двери. Видите это комок шерсти? Это с двери слезло. У нас обивают двери дермантином и ватой. Я думаю, у вас есть такая же история.

Вот, это сегодня я этого прекрасного товарища наблюдала у вас и залезла в него даже. Совершенно потрясающий товарищ, потому что на первом цокольном этаже у него есть такая коробка, у него есть наличники, у него есть очень-очень красивые двери, здесь есть лепные тяги. Лепные тяги — это вообще что-то вау для таких домишек. В Петербурге это норма жизни, а в регионах это было дорого-богато на тот момент. Собственно, в таком состоянии этот домик на тот момент, когда я в него залезла. Скорее всего, его снесут. Собственно, это я к тому, что такая прелестная красота у вас находится в городе и разваливается.

Основная проблема этих домов в том, что у них протекает крыша. В Петербурге у нас так делают: собственник снимает крышу, и дом довольно-таки быстро приходит в негодность. А так дома в закрытом состоянии могут стоять десятками лет — кроме шуток, — если их не жечь, конечно, не будет, что с ним тоже случилось. Тут видно след поджога. Вот, на такой грустной ноте, наверно, тут говорили о том, что не любят смотреть аккаунты, где всё печально. Я тоже не люблю их смотреть, но мы, помимо этого, стараемся и что-то ещё делать в нашем городе. Такие, как мы, в Петербурге одни, а в других городах вообще практически нет. Может быть, есть, но они о себе не рассказывают, что, кстати, плохо. Люди должны знать друг о друге и объединяться.

Вопрос: В Петербурге, наверно, надо сказать, что чуть-чуть всё-таки история с такими деталями вообще другая, потому что их в Петербурге в принципе больше. Сегодня уже упоминали у нас и про ячейку «Гэнгъ», которая отмывает всё, что можно, парадные, плитки, окна, что только не отмывают, и Прибытково там сейчас восстанавливают.

Валя Манн: Это Том Сойер.

Вопрос: На самом деле, инициатив так много в таком большом количестве регионов. Я слежу в социальных сетях, но уже путаюсь и не понимаю, где, в каком городе, что делают.

Валя Манн: Мы существуем за счёт частных заказов.

Том Сойер Фест — всё клёво, но я считаю, что если человек не вкладывается в это финансово или силами, а лучше и так и так, он ценить этого не будет. Если ему сделали двери, нам иногда пишут: «Вот бы нам кто-нибудь что-нибудь сделал». Жильцы пишут. А кто должен что сделать? С другой-то стороны, это вроде твой дом, особенно если это квартира твоя, вообще странно. Человек должен осознавать ценность того, что у него есть, в том числе материальное. Тогда он и относиться будет к этому по-другому. Он будет ухаживать за этой вещью, дверьми, окнами, неважно.

Всему нужен уход. Это невозможно. Даже пластиковым окнам нужен уход. Они открываются и закрываются, но со временем они и так развалятся лет через 10, но до этого они могут это сделать быстрее, если не содержать их хоть как-нибудь. Это первая причина. А вторая причина, почему мы существуем так, потому что, чёрт возьми, это работа, и люди должны получать за это деньги. У нас большая команда. Все они хотят жить. Это та работа, которая требует не только умелых рук, прямой головы и много чего ещё к тому. Эти люди редки, реставраторы, или люди, которые могут обучиться этому делу и любить это могут. Они должны получать деньги, да. Более того, они должны нормально получать, чтобы развиваться ещё как-то. Иначе это невозможно.

Вопрос: Кстати говоря, у меня скорее мнение. Я, наверно, не совсем согласна про реставраторов. Так прозвучало, как будто необязательно идти учиться. Всё-таки люди учатся на реставраторов, я не знаю, бакалавриат это или специалитет. Понятно, что любая профессия, даже если ты отучился на эту профессию и пошёл по ней же работать, всё равно ты основные знания и навыки приобретёшь на практике, но тем не менее учёба реально важный элемент.

Валя Манн: Это важно, но именно в нашей среде реставрации окон и дверей ты должен уметь держать инструмент, ты должен быть внимателен, аккуратно относиться. В принципе этого достаточно. Чтобы для этого обучаться 5 лет, можно, конечно, но не знаю. Архитекторы-реставраторы — да, они должны обучаться. Это те люди, как врач лечащий, главный, он даёт курс лечения, как он должен проходить. Реставратор, который работает руками, у него должна быть практика именно руками. Сидеть в университете 5 лет бессмысленно. У нас нет ни одного реставратора в команде.

Вопрос: И вы никак не консультируетесь и не сотрудничаете с профессионалами?

Валя Манн: Мы консультируемся, но, понимаете, реставрация — это такая штука разногранная. То есть, реставрация консервационная — это одно дело. Если у нас объект XVII века, мы не можем применять те же методики, что на объекте начала XX века. Опять же, люди всё-таки окнами и дверьми пользуются каждый день, каждый день с ними взаимодействуют. Если мы будем реставрировать их так, как бочку XV века, как делают это реставраторы по дереву, то у нас немножко разные подходы и разные цели. Это нужно понимать.

Вопрос: То есть, это получается не реставрация в научном смысле этого слова, а вы просто эти двери и окна восстанавливаете, но с той целью, чтобы ими можно было просто пользоваться.

Валя Манн: Это в первую очередь. Это первая и основная цель. Они должны служить дальше и служить так, чтобы в дальнейшем ими можно было пользоваться. Служить так, чтобы в дальнейшем с ними тоже можно было произвести манипуляцию реставрационную. Если мы этого не сделаем, возможно, что-то пойдёт не так и их придётся заменить. Есть такие техники, которые могут качество дерева убить. Мы ими не пользуемся. Реставраторы, которые реставраторы сертифицированные, некоторые вообще не считают, что нужно реставрировать двери и окна, потому что для них это какая-то штука, которой не нужно размениваться. Двери и окна — и что это? Вот, я понимаю, шкатулка какая-нибудь, инкрустированная 33 сортами дерева — вот это да! А окна и двери для них не очень ценны.

Вопрос: Допустим, паркет восстанавливают, а чем он лучше или хуже?

Валя Манн: Смотря какой. Там у меня в примерах был паркет, скажем так, обычный паркет-шашечка. Её сейчас не особо умеют класть, во-первых. Во-вторых, с ней надо уметь хорошо работать. Паркетчик, который у нас в Екатерининском дворце восстанавливал паркет, где и перламутр, и красное дерево, он не возьмётся за паркет-шашечку в квартире. Понимаете? Работа его стоит намного дороже. Привлекать туда человека, который умеет такие штуки, как алмазом бить орешки. Как-то так примерно.

Поделиться
Отправить
Запинить